12:40 | 5 июля, 2020
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Ленка

Этот рассказ я посвящаю своей матери Л.М. Купрюшиной
Ленка фото 2

Ленка стояла, широко открыв от ужаса глаза.

– Леночка, подними, что там у тебя из передничка выпало? – на лице Кудрявого дядьки, как про себя звала его девчушка, в круглых очках, военной форме со звездами на погонах, расплылась широкая улыбка. – Подними, милая.

Ленка перевела взгляд на второго дядьку, Лысый, тоже в военной форме, давился от смеха, показывая пальцем на девочку. Она шмыгнула носом-пуговкой, кинулась на пол собирать выпавшую из рваного кармана передничка вареную морковку. Кудрявый дядька приподнял Ленку за лямки передника:

– Ну, что ты, что ты! Встань, Леночка!

Ленка стояла красная, готовая вот-вот расплакаться, крепко держа в руках морковку. Он усадил за стол девочку, пододвинул тарелку с котлетой и кашей, ласково произнес: «Кушай, Леночка, кушай, а песенки завтра споешь». Девчонка схватила ложку и торопливо стала есть кашу.

Кудрявый мужчина поведал Лысому, что Ленка – дочка работницы столовой Фени. У Фени было шестеро детей, а остались в живых четверо. Муж, специалист по железнодорожным мостам, на фронте. Сама Феня с утра до ночи на работе. Старший сын, совсем еще подросток, на заводе работает. Ребятня – под присмотром сестры лет девяти-десяти, которая всё домашнее хозяйство ведет, стирает, убирает, готовит, на огороде работает, в госпитале помогает. Малышня с раннего утра в очереди за хлебом стоит, по лесам черемшу собирает, корешки разные, ягоду, рыбешку в Иркуте дергает, да песнями в столовой завода и на станции промышляет. Ленка каждый день прибегает к столовой за очистками от картофеля, моркови, рыбьими головами. В зале, когда много военных, поет песни, танцует, её жалеют, кормят, с собой пакеты заворачивают.

Лысый тяжело вздохнул:

– Значит, кормилица Ленка?

– Артистка, – улыбнулся Кудрявый, – такая артистка! То жалобно поёт, то «Барыню» отплясывает. А малой пацан, брат Ленки, на гармошке лихо играет!

– Тамара! – позвал Лысый. – Принеси еще девочке еды и компот!

Лысому дядьке, возглавлявшему инженерную службу авиазавода в Иркутске, потерявшему в Москве семью во время бомбардировки, Ленка напомнила маленькую дочку с изумленными глазами и милыми кудряшками. – Сколько тебе лет, девочка? – спросил он.

Ленка подняла голову, заулыбалась, что-то промычала набитым ртом, пожала плечами, тряхнула белокурыми кудряшками и начала усиленно жевать.

– Кушай, Леночка, кушай, – Лысый дядька погладил девочку по плечу. – Ты с кем пришла? В дверях твой брат? – спросил Ку-дрявый дядька – директор авиационного завода №39, генерал-майор Виктор Иванович Абрамов.

– Да, Ромка. Он тоже песни поет и на гармошке играет, – Ленка гордо вздернула носик, – только ему никто ничего не дает.

Директор авиазавода и инженер авиационной службы рассмеялись.

Подошла с подносом красивая официантка Тамара, поставила тарелку с котлетами, сыром, стакан с ягодным напитком. «Леночка, запивай», – сказала, потрепав по кудряшкам девочку. Та послушно кивнула, схватила стакан и начала пить большими глотками.

От счастья, свалившегося на нее, она вздохнула, откинулась на спинку стула, осмелев, обвела зал глазами. Увидев у входа забившегося старшего брата, девчонка выпрямилась, деловито ему кивнула и жалобно пропищала:

– Много сразу мне есть нельзя. Живот заболит. Я дома еще поем, можно?

Она начала заталкивать в рваный карман хлеб. Инженер попросил Тамару завернуть котлеты и хлеб девочке.

Ленка сползла со стула, прижав крепко к груди сверток, прошептала «спасибо» и торопливо выскочила со свертком из столовой, где на входе ее ждал насупившийся брат.

– Ты чё там разъелась? – сверкнул черными глазами пацан, – отъела щеки, глаз не видно!

Брат выхватил сверток, сердито толкнул сестру. Она захныкала:

– Видно-видно! Вон, какие голубенькие глазки! Я не буду больше петь! Будешь сам!

– Я тебе не буду! Ишь, не будет она! – ворча, Ромка схватил Ленку за руку. – Мамка-то все видела. Даст тебе вечером! И Альке даст! Фартук не зашила, в рванье тебя снарядила!
Он сердито потянул за руку сестру, понюхал сверток, спросил:

– Чё там? Котлетами пахнет! – и зажмурил от радости глаза.

Малышка залепетала:

– Рома, Рома, я котлеты и не ела, не ела, вам оставила.

Она заглянула преданно брату в глаза:

– Это я так, каши поела, чтобы дядьки меня пожалели, поесть домой дали. А?

– Ага, – сердито буркнул пацан, – налопалась, как слониха!

Ленка выдернула руку:

– Будешь так говорить, не буду в столовке петь! И Альке расскажу, как ты про нее говоришь!

Ромка еще раз приложил к носу пакет, подобрел:
– Да, рваный карман помог морковке выпасть! А так бы хлебушка только и дали! – он снова понюхал блаженно сверток.

Ленка, довольная, с чувством выполненного долга, засмеялась.

Дома Ромка деловито порезал котлету на две равные части. Ленка наблюдала за ним, сидя на табурете, и приговаривала:
– Это – мамке и Альке, это – Лёнечке целую котлету, это – Ромке. Ой, осталось! Ромка, а это кому?

– Никому, – шмыгнул носом Ромка, – Лёне целую котлету, он с завода поздно придет, уставший, голодный. Он фронту помогает, самолеты строит! Одну котлету мы съедим, другую мамка с Алькой, одна останется, Лёня завтра съест.

Ромка перевел деловой взгляд на сестру:
– Чё радостно уставилась? Не надо бы тебе котлету давать, налопалась уже!
Ленка прижалась щекой к руке брата:

– Надо, Ромочка, надо! Я завтра постараюсь, может, еще котлет дадут!

– Хлеба бы дали завтра. А то прогонят из столовки. На, ешь!

Девчонка чмокнула брата в щеку, схватила кусок котлеты, половинку вареной морковки, собрала в ладошку хлебные крошки со стола.

Мальчишка, положив половину котлеты на кусочек хлеба, не спеша, продляя удовольствие, деловито рассуждал:
– А самолёты Лёня помогает строить из металла на заводе. Туда бомбы вкладывают. Потом наши летчики летят на дальних бомбардировщиках и сбрасывают бомбы на фашистские самолеты, танки, бьют фашистов! Бомбят их! Самолеты большие, скоростные!
Ленка восхищенно произнесла:

– Какой ты умный, Ромочка!

Мальчишка похлопал сестру по плечу:
– Это Лёня умный, он мне про самолёты рассказывал. Вот побьют наши всех фашистов, война закончится, папка вернется с фронта.

– Папка? – переспросила Ленка, подняв щупленькие плечики, – я боюсь его.

– Чё его бояться? – брат деловито взглянул на сестру. – Папка пойдет работать, мосты строить. Мосты сейчас ой, как нужны! Будет паёк домой приносить.

– Хлебушек? – зажмурила Ленка глазёнки. – Папка паек домой принесет и хлебушек?

– Хлебушек, – кивнул Ромка, – целую буханку! Отломишь горбушку, посыплешь ее сахаром, откусишь, – пацан мечтательно прикрыл черные глаза, – лепота!

– Хлебушка сколько хочешь? И сахарок? – девчонка с недоверием посмотрела брату в глаза. – Правда?

– Да, Ленка, вот закончится эта окаянная война, побьют наши истребители и бомбардировщики фрицев, вернется папка, заживем тогда!

– А ты видел папку? – Ленка сложила на груди ручонки.

– Видел. Строгий он. Уставший всегда.

– Как Лёня? – Ленка шмыгнула носом.

– Как Лёня. Тебе-то нечего бояться, тебя, пройдоха, все любят!
– Нет, Ромочка, я всех люблю, а тебя больше всех! – сестренка обвила за шею брата.

– Хитрюга ты, Ленка! – мальчишка слегка погрозил пальцем. – Вчера Лёне говорила, что его больше всех любишь.

– Да тебя, тебя, – Ленка обняла брата, вздохнула, – и Лёню люблю! Он работает, работает, самолеты строит, строит, ему поспать некогда. Леня придет с завода?

Ромка утвердительно кивнул.

Поздно вечером пришла с работы уставшая мать. Прошла в комнату, села на стул, молча посмотрела на Ленку, сложив на груди руки. Та сжалась под ее взглядом. Ромка засопел в углу, сосредоточенно рассматривая самолет из щепок. Мать вздохнула:

– Эх, Ленка, Ленка! – а потом неожиданно рассмеялась, покричала старшую дочь. – Аль! Послушай, что ль, чё вытворили Ленка с Ромкой!

Ленка подсела к матери, обняла ее, Ромка продолжал сопеть в углу, мать, улыбаясь рассказала Альке, какой казус произошел в столовой.

Вошел Леонид, он слышал рассказ матери. Взял Ленку на руки, та со страха закрыла глаза, подбросил вверх: «Значит, Ленка у нас кормилица! Молодец!».

Четырехлетняя Ленка боязливо обняла за шею старшего брата, осторожно прижалась щекой, зашептала:
– Лёнечка, мы тебе целую котлету оставили, и еще!

– Вот заботливая, вот сестрица! – он поставил ее на пол, поправил косички. – Смотри-ка, что я тебе принес! – он протянул Ленке крошечный кусочек сахара.

– Не балуй ее! – подбоченилась девятилетняя Алька. – От этой Ленки одни беды! Фартук продрала! У-у-у! – замахнулась полотенцем. – Только успеваю за ней убирать и штопать!
Леонид нажал Ленке на кончик веснушчатого носа:

– Пи-и-ип! Ленка, ну, вся в меня! Молодец!

Ленка смекнула, что брат в хорошем настроении, лизнула кусочек сахара, пропищала:
– Лёнечка, у нас глазки голубые, как василёчки. Мы на мамку похожи. А Ромка и Алька – цыгане!
Алька хмыкнула:

– Поговори, поговори! Цыганей она нашла!

– Не пугай, Алька! На, телогрейку, зашей. Ромка, ты гвозди неси, ботинки подбить нужно. Износились.

Алька, приняв телогрейку, зачерпнула в тазу воды, перекинув через плечо чистое, хоть и старенькое, полотенце, полила на руки Леониду. Тот, кряхтя от удовольствия, умылся. Крепкий, на вид лет пятнадцати, хотя моложе на самом деле, Леонид деловито осмотрел ботинок, выбрал гвоздь и застучал молотком.

Мать подошла к сыну, потрепала за волосы:

– Лёнюшка, – тихо вздохнула, – как бы мы без тебя жили? Кормилец наш. Как быстро повзрослел с войной, будь она неладна! Устал, небось? А? Двое суток не спал!

– Прошлый раз трое суток с завода не выпускали, – напомнила Алька. – Люди воюют, понимать надо, – Леонид строго глянул на сестру, – самолеты собирать, это тебе не на гармошке играть! Да, Ромка?

Ромка обиженно отвернулся. Ленка, словно маленький котёнок, бесшумно подошла к Леониду, обвила шею ручонками.

– Чё ты все липнешь? Лёне мешаешь? – Алька легко шлепнула девочку передником. – Не мешай! Займись делом.
Ленка прильнула к сестре:

– Алька, не ругайся!

Та отпихнула ее, вздохнула:
– Некогда мне! Устала я! Еще со стола за вами убирать, посуду мыть, щепы надо принести из сарая, воду нагреть, тебя, пройдоху, искупать. Лене телогрейку почистить, постирать.

– Алечка, как у тебя много дел! – Ленка обхватила щеки пальцами, покачала головой.

– Да, это вы бездельники!
Ромка обиженно засопел. Ленка не выдержала:

– А ты зато не кормилица! Я – кормилица! Да, Лёнечка?

Леонид не обращал внимания на перепалку сестер, стуча молотком. Ромка взял гармошку, пробежался пальцами по кнопочкам, стал наигрывать мелодию «Темная ночь». Лёня похвалил мальчишку, подметив, что тот быстро учится играть новые песни.

Постучав еще немного, примерил ботинок, поставил у двери и ушёл спать, попросив мать разбудить его утром пораньше.

…С утра лил проливной дождь. Ленка грустно смотрела в окно, прижав свой нос к холодному стеклу. Ромка разжигал печь, строгая щепу. Алька в тазу замачивала бельё.
– Вот и не пойдём никуда, – вздохнула Ленка.
– Пойдёте, как миленькие пойдёте! Нужны вы мне дома. Идите на станцию. Сегодня санитарный поезд приходит. Там военных много, может, перепадёт чего.

– Да ничё не дадут! – воскликнул сердито Ромка. – Дождина какой! Ленка всю ночь кашляла, проморозим ее, мамка ругаться будет, от Лёни влетит.

– А есть что будем? Идите! Может, картошки или хлеба кто даст! – рассердилась Алька. – Вон, дождь заканчивается.

Ромка, закутав Ленку в старую мамкину кофту, повязав ей платок на голову, взял губную гармошку, кепку старшего брата и холщевый мешок. Они вышли из барака и потянулись к Иннокентьевской станции. По улице Мира тянулись колонны военных машин.

– Военных везут на завод. Новые секретные самолеты делать будут, – рассуждал Ромка, придерживая сестру, чтобы она не попала под колеса.
Та, без конца спотыкалась, хныкала:

– Холодно, я вся намокла. Мне холодно!

– Не ныть! – сурово ответил брат. – Вот сейчас к железке подойдем, перейдем пути, и мы на Иннокентьевке.

Пропустив колонну машин, дети зашагали вдоль деревянных домов к станции. Подойдя к железнодорожным путям, остановились. Было очень опасно. Мальчишка хорошо знал об этом, помнил строгий наказ Лени – не водить Ленку через рельсы. Он, посмотрев по сторонам, спросил:

– На мост пойдем по ступеням?

Она покачала головой:
– Нет. Я никому не скажу. У меня ножки болят, там ступенек много.
Ромка потянул Ленку через железнодорожные пути:

– Поднимай ноги! Смотри на шпалы!

– У меня ноги не идут, они маленькие, – капризничала Ленка.

– Коротконожка, не растешь совсем! – ворчал брат.

– Ага, как же я вырасту, я всегда голодная!

– Работать надо лучше, Ленка! Работать! Все работают. Это наша работа.

Ленка кивнула, но тут же снова споткнулась, на этот раз, упав на рельсы, стукнула больно коленки, измазалась в мазуте.

– Не ныть! – строго предупредил брат.

Они вышли на площадь Иннокентьевской станции. Раздался гудок паровоза, откуда-то появились люди, бегущие навстречу поезду.

Паровоз подтащил вагоны. Из вагонов повыскакивали раненые – кто курить, кто за кипятком, кто просто на костылях прогуляться. Тяжелораненых выгружали из вагонов, грузили на носилки, несли в машины, на конные подводы. Ленка, озираясь по сторонам, дрожа от холода, прятала руки под мамкину кофту. Ромка достал губную гармошку, начал наигрывать

мелодию «Прощайте, скалистые горы».

– Ты чё, слова забыла? – толкнул он сестру. — Нет, помню.

Ленка прижала к груди ладошки, жалобно запричитала:
– Бедненькие, какие бедненькие! Как мне вас жалко, как жалко!
На глазах девчушки появились крупные слезы. Ромка сердито сопя, толкнул ее:

– Пой! Кому говорю! Начинай!

Ленка всхлипнула и тоненько запела:
– Прощайте, скалистые горы! На подвиг Отчизна зовет. Мы вышли в открытое море, в суровый и дальний поход…
Голос набирал силы, по щекам текли слезы, она не понимала смысла слов, но чисто выводила:

– А волны и стонут, и плачут, и плещут на борт корабля… Растаял в далеком тумане Рыбачий, родимая наша земля…

– Дядечка, дай хлебушка, – ухватила за полу шинели бегущего по перрону капитана Ленка, – хлебушка!
Он остановился на минуту:

– Так. Дети? Откуда тут дети?

Выдернул полу шинели, грозно приказал:

– Убрать!

И побежал по перрону дальше, отдавая на ходу команды встречающим с носилками санитарам.

– Пой громче! – дал подзатыльник Ленке брат.

Ленка, дрожа от холода, заливаясь слезами, выводила:
– Корабль мой упрямо качает крутая морская волна…

– Деточка, – оборвал ее лейтенант с перевязанной головой и рукой, – да ты вся замерзла!

Он присел перед Ленкой, она всхлипнула, слезы потекли ручьями по грязным щекам.

Девчушка стояла как взъерошенный воробушек, мокрые завитки волос выбились из-под платка, мамкина кофта сотрясалась от всхлипов.

– Маленькая, – лейтенант обнял девочку, – папка где, воюет?

Ленка прижалась к лейтенанту, выпалила скороговоркой:
– Папка воюет, мамка на работе с утра самого, Лёнька на заводе самолёты строит. Мы одни, нам есть нечего!
Рыдая, Ленка не забывала о работе, жалобно произнесла:

– Дайте хлебушка! Хлебушка!

Тонкая ручонка с трясущейся ладошкой потянулась к лейтенанту. Ей даже играть ничего не пришлось, ее так знобило, слезы лились из глаз, смешиваясь с припустившим дождем.

– Ты моя голубушка, маленькая. На, вот, яйца вареные, сало, сахар!

Ленка схватила мешок, прижала к груди, поцеловала лейтенанта в щёку.

– А ты веди на станцию ее, – приказал Ромке лейтенант, – она вся горит, погреется пусть. – Нам на станцию нельзя, в приют заберут или мамку найдут, ее с работы выгонят. Спасибо! – Ромка стыдливо опустил голову. – Пойдем, Леночка.

– Нам нельзя на станцию, нельзя, – пролепетала Ленка, – нас заберут!

Ромка взял ее крепко за руку, они торопливо пошагали за угол станции.

– Молодец! – похвалил брат. – Давай мешок запрячем, а то босяки отберут!

Он развернул Ленку, спустил с плеч кофту, нацепил на плечи мешок, затем, укутав поплотнее девочку, одобрительно похлопал:
– Вот так!

– Ромочка, мы даже не попробуем? – прошептала Ленка.

– Нет! Ты замерзла. Бегом домой! Греться! — строго скомандовал Ромка.
Дома Ленка долго не могла согреться. Брат растирал ей ноги ладошками, коленки, приговаривая:

– Умница, Леночка, она не будет болеть. Сейчас я тебя согрею!

Завернул сестру в одеяло. Налил кипятка из чайника. Ленка терпеливо сидела, в ожидании еды. Ромка выложил из мешка на стол яйца, кусок сала с прослойками, сахар, кусок хлеба.

– Ой, как пахнет! – Ленка зажмурилась.

– Пахнет? А то! Сало! – Ромка поднес к носу Ленки кусок сала. – Понюхай, духмяно пахнет!

Девчушка пожала плечами.

– Не чуешь? – удивился брат, разрезая пополам очищенное яйцо. – Это – нам, второе – мамке с Алькой и Лёне.

– Ромочка, – не вытерпела Ленка, – я хочу хлебушка!

— Не спеши, Ленка! Всему своё дело! – он разрезал на три части кусок хлеба.

– На, — протянул сестре кусочек и половинку яйца, — ешь.

Ленка торопливо откусила хлеб, положила его на серединку языка, прижала к небу и начала сосать медленно, блаженно.
Ромка макнул хлебный кусок в кипяток, откусил и, медленно рассасывая, взялся за сало. Они пировали, запивая сало и яйцо кипятком.

Ленка, наевшись, прикорнула на сундуке в коридоре. Ромка накрыл ее телогрейкой и прилег рядышком. Ленка прижалась к брату.

– Да ты вся горишь! – воскликнул. – Ну-ка грейся, Леночка, грейся!

Брат плотнее подоткнул телогрейку под Ленку, обнял покрепче. Дети уснули.

Алька, вернувшись из госпиталя, где она забирала бинты для стирки и пропаривания, устало присела у стола.

– Ух, ты! — обрадовалась Алька. – Я думала, ничего сегодня не заработают. Молодцы!

Она отрезала кусочек сала и так же, как несколько часов назад малышня, медленно начала сосать его во рту.


…Ленка, конечно же, заболела. Она проболела больше месяца. Мать с Лёней унесли ее в госпиталь. Врач, осмотрев Ленку, определил воспаление легких. Надежды на выздоровление не было. Ленку оставили в госпитале. Она бредила, температура никак не падала. В бреду одна ужасная картинка за другой смешивались в голове девочки: то разъяренное лицо капитана, прогонявшего их со станции, то босяки, избивающие Ромку и отбирающие пакет с едой, то огромная злая собака, набросившаяся с чужого двора со страшным лаем, то сердитая повариха Зоя, вырывающая картофельные очистки и рыбьи хвосты, то пьяный сосед, обещающий прибить Альку, если та не даст ему хлеба, то летящий прямо на них с Ромкой паровоз…

Мать все время плакала, думая, что Ленка не выживет. Лёня молчал, сурово поглядывая на Альку, та всхлипывала тихонечко, помня, как ей досталось от старшего брата за то, что ребят выгнала в дождь на станцию. Ромка молчал, ему было жаль маленькую Ленку, он боялся остаться без нее. Бегал в госпиталь, влезал на подоконник, подолгу наблюдал, как Ленка лежит без движения, как медсестра ставит ей уколы, делает примочки. Убегал на чердак барака, прятался там, чтобы никто не видел, рыдал: «Заколят Ленку! Заколят! Уже места живого нет!»


Ленка хоть и худенькая, маленькая, но оказалась живучей. Недели через две она стала приходить в себя. Медсестра подкармливала её кашей, которую Ленка сто лет не ела. Поила молоком. К Ленке приходили в палату раненые, приносили ей хлеб, сахар. Ленка не терялась, она и тут помнила, что она – кормилица, складывала в мешок, пряча в тумбочку все подарки. Как-то раз Ромка влез через окно в палату, обнял сестру, долго держал ее за руку. Ленка показала ему пальцем на тумбочку:

– Возьми, – прошептала, и слабая улыбка появилась на бледном веснушчатом лице девочки, – возьми, Ромка!

Ромка принес мешок домой. Хотя и мамка, и Лёня, и Алька ходили мрачными, но заботу маленькой Ленки оценили.

– Вот пройдоха! Вот Ленка! – радовалась Алька. – Живучая! Нигде не пропадет!

– Ленка – молодец у нас! Кормилица! – похвалил Лёня младшую сестру.

– Лёня, ну в кого она такая добрая? Ленка, Ленка, – покачала головой мамка.

Вскоре Ленку выписали. Ходить она ещё не могла, Лёня принес ее на руках из больницы. Девочку уложили на мамину постель. Ромка ухаживал за Ленкой, поил теплым молоком, которое распорядился выдавать инженер авиазавода, узнав, куда делась маленькая артистка. Недели через полторы Ленка поднялась с постели, осмотрелась, улыбнулась:

– Скоро я поправлюсь. Ромка, я теперь в госпитале буду артисткой! Правда-правда! Буду песни петь раненым, жалостливые. И я их сильно жалею.

Поправившись, Ленка стала ходить с Ромкой с концертами в госпиталь к раненым. Те полюбили маленькую артистку с братом-гармонистом. Лёня доверил гармошку Ромке, он лихо играл, Ленка отплясывала «Барыню», трогательно пела «Синий платочек», «Орленок», не забыв пустить слезу, а заканчивали выступление песней «Ты ждешь, Лизавета». Вскоре Алька с Ленкой разучила стихотворение Симонова «Жди меня, и я вернусь», которое Ленка читала трогательно, вызывая слезы на глазах у раненых. Алька научила ребятню делать из бумаги журавликов, которых дарили на память поправившимся военным, а те увозили их с собою на фронт.

Лёня показал несколько па чечетки Ромке, тот усердно тренировался, не забывая тренировать и Ленку. Ленке на старенькие сандалии, оставшиеся от Ромки, набили металлические набойки, она с гордостью била чечетку маленькими худенькими ножками, смешно задирая подол платья, подпрыгивая и тряся кудряшками. Вскоре они разучили чечеточку, которую очень любили раненые, стали слаженно, бодро исполнять, доставляя радость. Военные и санитарки с большим удовольствием смотрели концерты Ленки и Ромки, восторг вызывала «Цыганочка» в исполнении малышки, она задорно трясла плечами, кружилась волчком, падала на колени на пол, прогибаясь назад, затем соскакивала и в неистовом танце, размахивая юбкою, выдавала па! Нянечки и санитарки, как и раненые, подкармливали ребятню.

Дети успевали зайти в столовую авиазавода, попроведать директора и инженера, Ленка теперь их звала по имени-отчеству: «Генерал-майор Виктор Иванович и Кирилл Александрович». Она рассказывала, как раненые поживают, как они воюют, особенно начальству нравились рассказы Ленки о летчиках, тут уж подключался и Ромка, показывая, как наши бомбардировщики атакуют вражеские самолеты, как те пикируют, взрываясь. Полюбила Ленку и повариха Зоя, видя, какое внимание оказывает директор девочке, стала подкармливать, то свеколки даст, то сухари, то картошку, напитком, молочком напоит. В общем, зажила маленькая Ленка, кормилица семьи.


…Леночка Михайловна, как теперь звали Ленку, смотрела на больную Наташеньку из приюта, сидя на краю кровати, положив свою маленькую сухонькую руку на одеяльце, тихонечко успокаивала: «Все будет хорошо. Все будет хорошо. Ты поправишься». Она, после ухода на пенсию, работала в детской больнице воспитательницей, помогая медсестрам ухаживать за больными детьми, организуя для них игры, просмотр мультфильмов, конкурсы рисунков, маленькие праздники, развлечения и обязательное чтение стихотворений, сказок.

Дети в основном были из приюта и детского дома. Дети сложные, но к Леночке Михайловне привязывались, она их жалела, как когда–то раненых, подкармливала конфетами, пирожками. Ребятишки любили свою воспитательницу, даже отчаянным хулиганам было место в ее сердце, она их отстаивала, защищала. Те, при встрече, радостно неслись к ней навстречу, обнимая, расспрашивая, работает ли она еще, что нового в больнице.

Леночка Михайловна, после окончания педагогического училища в Иркутске, пошла работать в детские ясли. Вскоре ее назначили заведующей яслями. Проработав и Иркутске, вместе с мужем–летчиком и двумя детьми она уехала во Владивосток. Жизнь с мужем не задалась, в 1970 году она с дочками переехала в строящийся урановый городок в Забайкальском крае. Сразу же устроилась воспитателем в детский сад «Березка». Это были самые счастливые годы! Все жили с надеждой на лучшее, лозунгом того времени были строки: «Я знаю, город будет! Я знаю, саду цвесть!».

Так и было, город строился, сажались тополя, яблоневые и абрикосовые аллеи, росли детские сады с зимними садами, бассейнами, школы, объекты комбината. Леночка Михайловна была одним из лучших методистов города, ее портрет был размещен на аллее Трудовой Славы, ей было присвоено звание «Отличник народного просвещения». Много лет работала заведующей детскими садами Краснокаменска. Имеет звание «Отличник общего образования Российской Федерации». Гордится этим знаком отличия, бережно хранит в шкатулочке. Уйдя на пенсию далеко за шестьдесят пять лет, не смогла оставаться без работы, решила, что сможет приносить пользу больным детям в детской больнице. Почти пятнадцать лет Леночка Михайловна каждое утро спешила к ребятишкам, готовя им сюрпризы, неся угощение и свою любовь.

Старшая дочь с трудом уговорила Леночку Михайловну уйти на пенсию и сидеть дома. Но дома ей тоже не сиделось, она привезла из Томска маленьких правнучек, водила их на детские площадки, горки, карусели, рассказывала сказки, проводила домашние музыкальные занятия, концерты. Лето окончилось, детей забрали, Леночка Михайловна заскучала. По совету той же дочери, стала искать занятие себе, поскольку темперамент не давал сидеть спокойно дома. Заинтересовалась общественной организацией «Дети войны», это теперь стало ее новым делом. Смысл жизни Леночка Михайловна теперь видела во встречах с пожилыми людьми, чье нелегкое детство пришлось на годы Великой Отечественной войны, литературные встречи в гостиных, школах, выступлениями перед детьми.

Есть огонек, горят глаза, теплится надежда, значит, ты еще живешь, милая моя Ленка, Леночка Михайловна!

Комментарии 0

Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы оставить комментарий (сейчас комментариев: 0)